Город - мыследни

Всё случается обыденным образом. Гости из другого города, идёшь не в нормальное кафе, а в туристическое, на Невском, немного выпиваешь, расслабляешься, достаёшь и не скрываешь какую-то дорогую вещь, прячешь её в рюкзак, и вот пора идти -- а рюкзака больше нет.

Это скучно. Весьма. Если вещь не оказывается айпадом с включённой функцией поиска по GPS.

Случилось 7 марта в трактире Афины, на углу Невского и Фонтанки. Какие-то двое нерусских, которых я не увидел, так как сидел спиной, умыкнули и исчезли. Тревожная кнопка нажата, город огромный, стражи правопорядка, на которых надежда слабая, но что ещё делать, -- в пути, а я иду в подвал кафешки, где есть модемный интернет, и вижу на карте, что айпад мой уже где-то на Сенной площади. Кто там бывает, думаю, подтвердит, -- паскудное место.

Приехала, кажется, охрана. Им воров искать -- не сруки, отвезли нас в отделение, что на Гагаринской, во дворах, никому невидное, и там передали операм. Это уже было увлекательней.

Джип. Тонированые окна. Пара пацанов, мягко говоря, в штатском, -- просто пацаны, один сутуленький, другой полненький, ни формы, ни отличий, ничего. Едем на Сенную.

Оперов очень вдохновило, что можно искать украденное по спутнику. Пока едем, объясняю кому-то из ментов, оставшихся в участке, как зайти с моим Apple ID на карту, и как понять, где там айпад. На то, что у меня занимает 30 секунд (прошарить интерфейс...), у него уходит минут десять, но мент справился :)

Начинаем рыскать по Сенной. Два опера, мы втроём -- я как заявитель и двое свидетелей. "Вон, вон те как-то похожи," -- говорит кто-то из них. Опера не разбираясь и ничего больше не спрашивая спокойно приближаются, отводят за какую-нибудь будку, сковывают наручниками, а потом спрашивают: есть айпад? он, не он? У "не его" глаза сразу лихие, страх и весёлость -- у всех, кого вот-вот отпустят, но вообще бывало, наверняка бывало, за что и забрать.

Опера ищут воров, мы ходим, смотрим по сторонам. Барыги и местная шваль тоже ходит и смотрит, предлагает часы и телефоны, спрашивает, чего ищем. Кто-то подходит и жалобно просит ему помочь стольником, дескать, его только что обокрали; меня начинает пробирать хохот.

От долгого стояния замерзаем; втихаря отходим к заборчику, пьём что-то из горла. Опера потом смеялись, что едва нас оставишь, как мы уже накатим, а мы им предлагали съесть конфетку -- они, всё же, при исполнении.

Далёкий наш координатор обнаружил, что айпад переместился с Сенной на Казанскую, и там где-то у малого перекрёстка стоит на улице. Бросаемся в машину, едем на перехват. С другой стороны туда же движется вторая группа.

Сперва нашли подозрительную ладу-десятку. Опера встали тупо перед ней, когда та тронулась, вывели водителя и пассажира, надели наручники, начался разговор... Это были совсем не те ребята, но в багажнике у них оказалась прикрытая чёрными пакетами наркота. Да и документов на машину не было. Как не было и айпада.

Вторая группа осадила другую подозрительную машину, старенький крузак. И вот две машины стоят посередь дороги. Народ возбуждается, бибикает, кто не видит, что происходит. А кто видит, молча объезжают, -- серьёзных пацанов трогать не хочется :) а то и тебя так скрутят.

В крузаке айпад и нашёлся. "Это не мой!" -- кричал барыга, да мы и так знали, что не его. Колонной из четырёх машин (две с операми и две захваченных) вернулись в отделение.

Потом, конечно, мутатень, ожидание многочасовое непонятно чего, айпад под расписку вернули на следующий день, фотоаппарат так и не нашли (божатся, что ищут; очень обидно, конечно), заявление писать не просили, в паспорт не заглядывали... Но это единение зримой силы оперов, их реальной работы по защите, в принципе, моих интересов, их защита -- сколь это вообще возможно -- с использованием современных технологий, спутникового слежения, Стива Джобса, -- это было действительно красивое зрелище.

Утром 8 марта, когда я пришёл в отделение за айпадом, там работала съёмочная группа. Снимали сериал "Дознаватель". Прям бандитский Петербург. А мужики там и правда хорошие. У меня даже мнение о наших органах изменились. Возможно, некоторые из них нас и правда защитят :)

В Питере огромное количество красивых девушек.

Может, по концентрации их столько же, просто легче красиво одеться. Но здесь, в маринаде влажных зим, кажется, они и сохраняются лучше всего, и вызревают. А очарование Города придаёт им вкуса. 

Бывает, одно плечо голое, а другое с издёвкой прикрыто широкой лямкой. Бывает, кольцо ткани держится только потому, что со всех сил сжимает голые груди. Или юбки, расходящиеся ниже полженного, обтягивающие похабно выступающую вперёд лобковую кость, так что видно отсутствие на ней растительности. Чёрные платья, с декольте именно там, подолом именно до туда, складками именно такими, что лучше бы она была раздета.

Часто они группируются по какому-то признаку. По ровному загару, три девицы. По мелированию. Форме носа. Объёму бёдер. Четыре умеренных толстушки придерживают подолы от ветра, переходя Троицкий мост, и придерживают со специальной небрежностью.

Собираясь вместе, они словно выявляют сквозь подобие своё скрытое тождество.

Ощущение тождественности частиц приходит быстро. Эти тучи цветных лоскутов одежды, голых коленок, торчащих сосков начинают смешиваться в совокупный образ Красавицы Города, какую знаешь в лицо, но никогда не узнаёшь при встрече.

Она читала несколько книг и была в Эрмитаже. Конечно, часто бывает заграницей. Любит лобзать посередь моста или приткнувшись на набережной своего рафинированного, в рваненьких джинсиках и укладкой на голове, кавалера. Что делает, не теряя лёгкого налёта сосредоточенности, какой лежит здесь на всех, чьи глаза успеваешь заметить.

В этом изяществе есть что-то от полуголой красоты мраморных богинь, что поддерживают балконы.

Тем временем по улицам гуляют нормальные русские мужики в полосатых тельняшках, напиваются, бьют друг другу морды или просто гордо размахивают Андреевским флагом, скандируя, видимо, по наивности или от пьянства, вместо ВМФ -- МВФ, не будь он помянут.

Когда в Городе праздник, он бурлит и живёт. И всякая красота, кроме красоты живых людей в музейно-очаровательном Петербурге, становится незаметна.

Сегодня побывал на Крестовском. Или, скорей, на следующем, потому что мост мы переходили. В парке культуры и отдыха.

Он замечателен. Плавают утки. Лодки. Катамараны. Люди сидят на траве на некотором расстоянии друг от друга, чтобы не мешаться.

Приятно. Суета забрала меня в Петербурге. Суетен путь из Мурино в метро и в метро путь суетен. Суетны балконы по вечерам, и что некуда приткнуться.

А утки довольные. Переворачиваются кверху гузькой, молотят лапками, чтобы оставаться в равновесии. Едят что-то под водой.

Сытые. Как в болоте на шлюзе, которое облагодетельствовал бердский депутат.

Всё, чем я занимаюсь: чтение, путь в метро, прогулки, исследование кофеен и бессмысленное времяпрепровождение в них.

Была надежда, что это приведёт к состоянию медитативному, размеренному. Что здесь, в одиночестве, я буду думать.

Отнюдь. Случайные люди или старые знакомые. Толпа. Муринские высотки. Состояние бездеятельности и чувственного шока. Никакой зарядки для мозгов.

Кажется, уток действительно не хватало.

Думаю, следует поехать туда вновь. Пусть с книжкой.

Или поехать в дацан. Не с туристическими намерениями, а попробовать чуточку приобщиться.

Только чуточку. На беседу с настоятелем. На беседу.

Здесь, в Петербурге, я отключён ото всех эгрегоров. Универ, физфак, институт -- выплюнули меня с дипломом. Друзья далёкие живут своей жизнью, которая решается сиюминутно, поворачивается спонтанно, и я не могу уже участвовать в этих поворотах. А нового ничего не появилось.

Дом исчез. Нет дома. Нет близких. Исходя из основ социальной философии, меня пожалуй что тоже нет.

Хотел бы я научиться. Жить без любви. И принимать в открытые руки, и держать -- не закрывая, не боясь боли утраты. Страдание перемен. Привязанности. Вечное послезавтра.

Смотрел фильм. "По контуру лица".

(вузивуг режет ифреймы, вставить видео не получается. поэтому -- http://vkontakte.ru/video4562454_146172860)

И почему для него из книг нашёлся Брэдбери, и не нашлось ничего, что дало бы дзен?

Ведь сладостно одиночество вынуждающее. Толкающее к росту над собой.

Вспоминается старое и, верно, весьма убогое произведение. Ник Перумов. Трое из леса. Там был Олег Вещий. В скит ушедший. И однажды он встречал человека, который в ските среди людей. Пьёт, веселится снаружи, а в ските. Они встретились, посмотрели, и сразу поняли, кому тяжелей.

Я слышал, нужно научиться молчать, чтобы после суметь говорить. Но как страшно -- замолчать навечно!

Встретил сегодня на Ладожском товарища по команде на ШСП, приехавшего из Новокузнецка.

Проснулся для этого рано, хотя лёг поздно.

Устроил обзорную экскурсию, на которой мы так успели устать, что прошли мимо сфинксов на набережной, их не заметив.

Прошли вокруг Дацана.

Почти дочитал три рассказа из сборника "Жёлтая стрела".

Придумал новое соцтехническое решение для литклуба.

Теперь три часа ночи. Мурино. Питером здесь разве только пахнет, как предвосхищение.

Дрожь на балконе и никакого сна.

Светает.

Какого лешего?

Где сон?

Мозг работает, как закороченный дизель-генератор.

Думает о собаках, кошках, Крыме и мире идей.

Не творчески работает. Просто крутится, словно десятитонный подъёмный кран, играющий в детские кубики.

И ни логики в этой игре, ни новизны.

Здесь очень много красивых людей. Они ходят по улицам. Сидят на эскалаторах. Работают в кафешках. Тусуются по домам.

Стал понимать, насколько новосибирцы и сибиряки в целом отличаются от здешних.

Красота совсем разная.

Уродливых людей и просто фриков здесь тоже достаточно.

И кто-то новый, как сферический конь в вакууме. О-о, это теперь самое популярное животное.

Никак не получается с Питером не как с субъектом. Он говорит со мной. Реагирует на меня. Ласкает и бьёт.

Сам город не прощает мне слабости. Не прощает совсем.

Так было всегда. И в шестом году -- тогда, кажется, приехал впервые. И теперь.

Только совершенно определённый я может быть Ему нужен.

Здесь миллионы слабых и наверняка много сильных. Я не знаю, как у них. Кажется, по-другому.

Обычно по-другому.

И обнадёживает такая трепетность Его, будто выделил меня из других, и пугает.

Когда впервые в этот раз почувствовал слабину -- два дня назад, -- сразу Он показал мне картину: пошлая, мерзкая драка в вагоне метро, смеющийся подонок и беззубая шлюха у его руки, кровь на гранитных ступенях. Страх, стыд, никто не помог.

Можно сказать: Большой Город, всякое бывает. Но я чувствую иначе

Сегодня моё смятение только укрепилось. Сильней его делает то, что обычно не к кому пойти.

Жара на неделе была истинно булгаковской. Теперь чуется какая-то достоевщина.

Зато пришли облака. Город обрёл свой задуманный контраст. Воздух, бывший как в бане, теперь можно вдыхать, хотя и чувствуешь себя всегда немного влажным. С таким воздухом что-то пишется.