– У тебя есть кусачки?
– Зачем?
– Для колючей проволоки.
– Чушь. Один решил голый ходить, да?
– Иди к чёрту, – бросил я разочарованно и отошёл в сторону.
– Извините! – прогнусавил тут усатый человек в очках, на вид лет сорока, чем-то напоминающий унылого институтского сотрудника. Очки он надел прямо на колючий каркас вокруг головы, только одна дужка держалась на ухе, натыкая своей тяжестью ушную раковину на шип. Человек не замечал боли по привычке.
– Извините, – повторил он, – разрешите представиться, меня зовут б, а вас?
– А я – я, – ответил я.
– Вот скажите мне, я, почему вы верите в кусачки? Ведь это антинаучно, более того, это против общества. Даже окажись вы правы, вас осудят!
– А ты, б, никогда жить не хотел?
– Не понимаю.
– Знаешь, б, когда я учился в школе, я был влюблён в одну девушку.
– Абсурдное заболевание. Лучше сразу заняться воспроизводством, нежели это.
– Так к тому и шло, б. Но ты не понимаешь. Вот задумайся. Я тогда был маленький, а проволокой обмотан – как сейчас. И на десять сантиметров не подойти!
– Стыдно жаловаться, я! У вас замечательная клетка, почти все шипы наружу! И руки сразу выросли в отверстиях, не нужно операцию делать.
– Да? Так посмотри мне, б, между ног!
– Всем приходится с чем-то мириться.
– Как скоту. Но слушай дальше. Я любил её всем сердцем, мою милую ц, и она – она любила меня. Мы были детьми и только держались за руки, понимаешь, б, наши души грело тепло ладоней.
– Так-с, сплошные патологии, а остальное – как у всех.
– Но когда я впервые решился обнять её, клетка разодрала ей грудь, и я плакал, глядя на капли крови, на рваные раны!
– Грех жаловаться, постыдный вы романтик, я. Вот посмотрите.
Б аккуратно взял я за руку и повёл к лавочке, что стояла рядом. Б сильно морщился, шагая: в его босых ступнях торчали осколки стекла, поэтому он предпочитал сидеть, поджав ноги, на одном месте, или перемещаться ползком. Но сейчас его серые глаза светились, как свинцовые пули: он был рад испытывать мучения, исполняя свой общественный долг.
На лавочке сидели двое влюблённых. Юноша наколол свою руку на острия вокруг талии девушки, пальцами другой пытаясь добраться сквозь решётку до её сосков. Прижимая её к себе, он вдавливал в кожу колючую проволоку; под лавочкой натекла уже заметная лужа крови. Но лицо юноши несло на себе выражение уверенной готовности идти на страдание во имя воспроизводства.
– Полюбуйтесь. Вот – лучшие представители нашего общества, а не такие болезненные романтики, как я!
Услышав это заявление б, юноша самодовольно улыбнулся и, сминая свою клетку, потянулся к девушке за поцелуем. Ржавая иголка, торчавшая у девушки возле рта, воткнулась ему в язык, вставший горбом в открытом рту.
– Ы-ы-ы! – заскулил парень, боясь отстраниться и в ещё больший ужас приходя от необходимости смотреть на любимую, которая, похоже, находясь в травматическом шоке и потому совершенно бесшумно пыталась собрать со щеки на палец свой вытекший глаз.
– Ну что вы, молодой человек! Возьмите пример со своей барышни, не кричите от боли, ведь могут услышать!
Б в волнении снял очки и стал их протирать тряпочкой, бормоча: как же, если всякий начнёт кричать, что же это будет, гвалт, сумасшедший дом, бесстыдство. Юноша, похоже, усовестившись, стремительно отнялся от девушки и сплюнул кровь, глядя под ноги.
Я заплакал, шепча:
– Уроды…
Он отвернулся и побежал. Ведь должны, думал он, существовать кусачки! Не может быть мира без счастья, души без свободы… любви без боли? Чушь!
Взгляд остановился на ограде парка; я оказался уже возле выхода, ограда была устроена из острых на конце стальных прутьев, поставленных вертикально. Я подошёл к ограде и, подтянувшись, продел прут сквозь свою решётку.
Тогда, спустившись на землю, я стал изо всех сил отжиматься от прутьев, концентрируя натяжение только на одном витке проволоки, чтобы он наконец лопнул. Колючие кольца затянули его плечи и бёдра, впивая свои иглы в плоть и в кости, кровь катилась по телу, смешиваясь с каплями холодного пота…
Я бежал голый прочь от этого места, как же, как моя милая ц, думал я? Ступни скользили на крови, я падал и полз на четвереньках, но поднимался и спешил, спешил со всех сил к своей возлюбленной ц!
Он встретил её возле дома, она возвращалась из магазина, прицепив авоськи с покупками посредством крючков к своей клетке. Упав перед ней на колени и уронив отставший шмат кожи с груди, я зашептал, и шёпот переходил в крик.
– Любимая, родная, единственная ц! Гляди, я свободен для тебя, я порвал с болью ради тебя, ведь теперь всё будет иначе, всё будет сначала!
Ц засмеялась:
– Да ты посмотри себе между ног, я! Половина достоинства, и та в шрамах. И кому ты, голый, нужен!